Раздался звон. Тихий и ненавязчивый, он тем не менее отвлёк её от полусонных размышлений, грозивших плавно перейти в очередной кошмар. Стряхнув с себя остатки так и не завладевшего ей сна, она попыталась найти источник шума. Оббежав взглядом комнату и мельком улыбнувшись зонтику, она остановила взгляд на серванте. Там, склочно перезвякивая, бузили фужеры. Спор был из-за бутылки красного вина, которую они страшно ревновали к пластиковым одноразовым стаканам. Да, вспомнила она, вчера ей снова было лень мыть посуду, по сему романтика полумрака свечей и таинственных отсветов хрусталя уступила реальности – желтому свету лампы, желтой же от старости клеёнки, накинутой на кухонный стол, и довольно дорогому вину из одноразовых стаканов. Романтики в эту картину не смогли добавить даже те три часа, которые она провела перед зеркалом, привычными, хоть и слегка подзабытыми движениями превращая себя в ту принцессу, перед которой теоретически не должен устоять ни один молодой, так сказать, человек. Тусклая лампочка на видавшей виды кухне, глядящей на серую погоду снаружи через облупившиеся окна, подёрнутые пеленой старых занавесок, могла уничтожить в зачатке любую романтику, ну а дешевые одноразовые стаканчики закончили дело. Так что обещаный себе самой маленький подарок обернулся плешивым букетиком гвоздик, купленным в соседнем переходе, и обычной пьянкой. Нет, вчера она была трезва, бутылки вина на двоих было давно уже недостаточно даже для того, чтобы захмелеть, но она исправно хихикала над давно и много раз слышаными шутками, и даже курила тонкие стильные женские сигареты, пролежавшие в ящике на кухне с прошлого лета. Но это было скорее данью привычке. Так что очередной принц на белом коне лёгким мановением руки той дамы, которую обычно зовут Рутиной, превращённый в обычного собутыльника, был вынужден уехать домой на последнем метро. “И даже не жаль.”

Фужеры тем временем прикратили поднятый в серванте базар и занялись созерцанием своих отражений в зеркале, которое находилось за ними. Этот сервиз всегда отличался некоторым нарциссизмом, подумалось хозяйке дома. Под едва слышное перешептывание мебели она отправилась на изучение содержимого холодильника. Готовить сегодня не хотелось, но всё же стоило уделить внимание этому старичку, который вечно ворчал, даже по ночам. Вот и сейчас, стоило ей открыть дверцу, как началось тихое ворчание. Про себя она отметила, что сегодня оно ещё более недовольное, чем обычно. Старый холодильник никогда не говорил, но кряхтение его было ярче любых слов. Хозяйка берегла его как зеницу ока, так как из всей мебели он был самым рассудительным и почтенным. Жалюзи, единственный новый предмет обстановки, радостно зашуршали, когда она приблизилась, всеми силами пытаясь привлечь к себе внимание. Но усилия их были тщетны, клеймом лежала на них сперва не замеченая хозяйкой надпись “Made in China”. Чтобы не готовить нашлось отличное оправдание. Холодильник не был совсем уж пуст, но всё, что его наполняло, сводилось к парочке усохших лимонов для коньяка, жалкого вида сосискам, и горе мороженого, не востребованого с того самого момента, как она слопала от горя целую упаковку и потом на век зареклась на него даже смотреть. Недовольный тон холодильника стал ей хорошо понятен, она сама терпеть не могла работать в холостую, без какого-либо видимого толку. Она села за стол и обхватила голову руками. Это должно было помочь собрать вместе мысли, разбегавшиеся во все стороны, как перепуганые тараканы, и так и норовившие остаться незамечеными. Солнечный лучик, не ясно как пробившийся через тучи, многоэтажки, пыльные стёкла и занавески, защекотал её тонкий носик. Ненавязчиво поласкав её личико, он нежно скатился вниз по шее, и едва заставив приподняться уголки её губ в лёгкой улыбке, убежал дальше, вниз по стене, назад в окно.