- Привет, красавчик! Горячий, влажный разговор заказывал?

Бывшая звонит из Берлина. Точнее, предбывшая (Мих. Шолохов (с)), поскольку потом была еще одна, а ныне вечерней зарей брезжит третья. Все по-своему хороши, но та, что сейчас лыбится в трубку, - уникум. Уникумша. В предбальзаковском возрасте, обремененная двумя киндерами и хроническим вагинитом, нарыла в инете фашиста, развела на загс и отвалила в фатерлянд на ПМЖ. Привозила, кстати, показывать нареченного - реальный военнопленный: худой, шнобель из-за угла видать, морда вся в каких-то окопах и брустверах… Погоняют Гельмутом. Я его сразу окрестил Мутный Гель.

Да и хрен с ним. Ирка звонит, я и рад. Она отвязная: сгусток оптимизма и сексуальной энергии. Потому, кстати, и развелись. У меня темперамент эстонского покойника.
Хихикает в трубку:
- Прикол хочешь? Короче, слушай…
Иду, значит, шоппингую, смотрю: на обочине ежик лежит. Не клубочком, а навзничь, лапками кверху. И мордочка вся в кровище: машиной, наверное, сбило. Тут в пригородах кого только не давят! Ежи, лисы, змеи… иногда даже косули попадаются. Мне чего-то жалко его стало: завернула в газету, принесла домой (это точно, жалостливая: всех голубит, особенно мужиков бесхозных. – Авт.). Звоню Гельмуту, спрашиваю, что делать? Он мне: отнеси в больницу, там ветеринарное отделение есть. Ладно, несу.

Зашла в кабинет. Встречает какой-то Айболит перекачанный: за два метра ростом, из халата две простыни сшить можно. «Вас ист лось?», - спрашивает. Вот уж, думаю, точно: лось. И прикинь: забыла, как по-немецки «еж». Потом уже в словаре посмотрела: «igel». Представляешь, «иголка»! Ну, сую ему бедолагу: мол, такое шайсе приключилось, кранкен животина, лечи, давай. Назвался лосем – люби ежиков, бгага…

Прибрось, так он по жизни Айболит оказался: рожа перекосилась, чуть не плачет. «Бедауэрнсверт, - причитает, - тир!». Бедняжка, стало быть. Тампонами протер, чуть ли не облизал и укол засандалил. Блин, думаю, мало ежику своих иголок. И понес в операционную. Подождите, говорит, около часа.

Ну, уходить как-то стремно – жду. Часа через полтора выползает этот лось. Табло скорбное, как будто у меня тут родственник загибается. И вещает: мол, как хорошо, что вы вовремя принесли бедное существо. Травма-де, очень тяжелая: жить будет, но инвалидом останется. Сейчас, либе фройляйн, его забирать и даже навещать нельзя: ломняк после наркоза.

Я от такой заботы тихо охреневаю. А тут начинается полный ам энде. Айболит продолжает: «Пару дней пациенту (nota bene: ежику!) придется полежать в отделении реанимации (для ежиков, нах!!!), а потом сможете его забирать». У меня, наверное, на лице было написано: «На хрена мне дома ежик-инвалид?!». Он спохватывается: «Но, может быть, это для вас обременительно и чересчур ответственно (е-мое!!!). Тогда вы можете оформить животное в приют (бля!!!). Если же все-таки вы решите приютить его, понадобятся некоторые формальности…».

Понимаю, что ржать нельзя: немец грустный, как на похоронах фюрера. Гашу лыбу и спрашиваю: «Какие формальности?». «Договор об опеке (над ежиком, епт!!!), - отвечает, а также характеристику из магистрата». Я уже еле сдерживаюсь, чтобы не закатиться. «Характеристику на животное?», - спрашиваю. Этот зоофил на полном серьезе отвечает: «Нет, характеристика в отношении вашей семьи, фройляйн. В документе должны содержаться сведения о том, не обвинялись ли вы или члены вашей семье в насилии над животными (изо всех сил гоню из головы образ Гельмута, грубо сожительствующего с ежиком!!!). Кроме того, магистрат должен подтвердить, имеете ли вы материальные и жилищные условия достаточные для опеки над животным (не слишком ли мы бедны для ежика, сука!!!)».
У меня, блин, еще сил хватило сказать: мол, я посоветуюсь с близкими, прежде чем пойти на такой ответственный шаг, как усыновление ежика. И спрашиваю: сколько я должна за операцию?

Ответ меня додавил. «О, нет, -говорит, - вы ничего не должны. У нас действует федеральная программа по спасению животных, пострадавших от людей». И дальше – зацени: «Наоборот, вы получите премию в сумме ста евро за своевременное обращение к нам. Вам отправят деньги почтовым переводом (…восемь, девять – аут!!!). Мы благодарны за вашу доброту. Данке шен, гутхерциг фройляйн, ауфвидерзеен!».

В общем, домой шла в полном угаре, смеяться уже сил не было. А потом чего-то грустно стало: вспомнила нашу больничку, когда тетка лежала после инфаркта. Как куски таскала три раза в день, белье, посуду; умоляла, чтобы осмотрели и хоть зеленкой помазали. В итоге родилась такая максима: «Лучше быть ежиком в Германии, чем человеком - в России».

…Вот где за державу-то обидно, камрады. Таможенник Верещагин грустно курит газеты.